Милая! Я сдохну без тебя!
Ты же знаешь: я серьезно ранен.
Два сквозных - глазами, не любя,
Два осколочных - застрявшие в гортани.

Ты же знаешь: я здесь не жилец,
Обожжен накалом нашей страсти,
Слов твоих оплавленный свинец
Душу рвет на крохотные части.

Милая! Я сдохну, столько ран;
Но не стану страсть менять на скуку.
Два сквозных - измена и обман,
Два осколочных - привычка и разлука.

Не грусти, купи себе щенка,
Заведи бойфренда для досуга.
Мне же на могилку два венка:
"От любви" и преданного друга.

Ах, как много выпало снега.
Да как же когти рвать поутру?
Одиноким волком я бегал
И одиноким волком умру.
След саней пурга заметает,
Не достать их, слаб я и стар.
Кабы я общался со стаей,
Был бы хоть какой-то навар.
Я бы залетел на оглоблю –
Оттолкнуться легче с неё.
А потом за гриву ли, в лоб ли –
Что моё, волки, то моё.
Я в удачу сызмальства верил.
Мне удачи не занимать.
Я из всех на свете артерий
Сонную люблю обрывать.
Ты как дашь по ней правым нижним,
Дёрнешь влево и нет проблем.
Стая мигом кровищу слижет
Да залысины на земле.
И обнимет меня волчица
За детей –  растуды в качель.
Это надо же так напиться
Родниковой воды в ручье…
Это надо же так объесться
Той коровы в прошлом году.
А поливай семья моя лесом –
Без добычи я не уйду.
Люди пьют на радостях водку
И целуют ружья взасос.
И вот волчонок мой самый кроткий
Пулю взял как мяса кусок…
На Луну я выл, захлебнулся
Непроглоченной вязкой слюной.
И от этой песни заснул сам,
А проснулся с другой женой.
Чтобы снова взять это тело,
Без которого мне не жить.
Чтобы снова пурга свистела.
А ты, последыш, живи не тужи.
Одинокий волк – это круто!
Но это так, сынок, тяжело.
Ты владеешь миром как-будто,
И не стОишь в нём ничего.
Ах, как много выпало снега,
Да как же когти рвать поутру?
Одиноким волком я бегал
И одиноким волком умру.

Маленькое чудо с теплыми глазами
Завивалось рыжен непослушной прядкой,
Набирала номер долгими часами,
Нежно улыбаясь, плакала украткой.
Открывала двери в полутьме прихожей,
Лестничную клетку проскользнув впритирку.
Испугавщись взглядов - хищников прохожих,
Снова возвращалась в тесную квартирку
Морщилось, вдыхая запах парафина,
Зарывалось в складки шелкового меха,
Отражалось в стенках мутного графина,
И, себя увидев, заливалось смехом.

Прижималось ухом к телефонной трубке,
Тешелось надеждой: вдруг - да отзавется,
Робко замирало и кусало губки,
И одно смотрело, как заходит солнце
С головой укрывшись старым одеялом,
С мокрыми глазами провожало вечер.
Маленькому чуду было нужно мало -
Чтобы кто-то добрый обнимал за плечи.
Так и не забывшись в дреме полуснами,
Маленькое чудо поднялось с дивана,
Не нащупав тапки, бОсыми ногами
Шаркая по полу, побежало к ванне

Что-то накатилось - и тотчас пропало,
На глазах прохожих выступив слезами -
Где-то очень близко тихо погибало
Маленькое чудо с теплыми глазами

Вечер озарился красными тонАми,
И глаза прохожих заливает стыд:
Мы не научили, как поладить с нами,
В тесную квартирку вбросив суицид.
Девочка, не надо ! Это не поможет.
Отлетят слезинки от твоих ресниц.
Маленькое чудо - ведь с тобою тоже
Где-то умирает Маленький твой принц.
Ты не виновата - это всё поэты!
Пусть не утихает звонкий голос твой.
Не вставай с дивана и не делай это.
Я приду и молча посижу с тобой.
Будет у поэмы новое начало,
И другой - не этот - красочный конец,
Чтобы утро снова в двери постучало,
В золото окрасив шёпот двух сердец.
Ты уже большая, ты поверишь снова
В Маленького Принца и в больших людей.
В этой жизни скотской умереть не ново,
Сделать жизнь достойной - будет потрудней.
Свет Луны мерцает. Тихо, не кричите!
Маленькому чуду нужно крепко спать.
Если вы поэты - вы нас научИте
Жить! - любя и веря, а не умирать.

Всякая буря мечтает уняться
И заблистать в ослепительной глади.
Надо суметь устоять и подняться
Вечной упрямой мечты своей ради.

Надо не дать унести себя ветром,
В клочья срываясь и ждать не умея.
Всякая стычка кончается пеплом
На обреченные камни в Помпеях.

Ты не Везувий и ты не обуза,
А совершенство земного созданья.
Ты не проклятье от тяжкого груза,
А упоение от обладанья!

Любишь? - Естетственно! Сильно и очень!
Но - не с тобою закаты и ночи...
Любишь? - Конечно! И искренне! Да!
Но - недоступна мне альфа-звезда.
Любишь? - Люблю! Насовсем! Глубоко!
Но - как до Марса к тебе далеко.
И - невозможно, ну как ни крути,
Мне до тебя добежать и дойти.
И - неизбежности покорясь,
Чувства ломаю как веники - хрясь!
Было чудесно, открыто и нОво,
Я не соврал ни единого слова,
Но нереально любить ПУСТОТУ.
Не осязая. Не видя. Не ту…
Без целования - жажда и сушь,
Ветер, тоска, безысходность и чушь. Прикосновение - даже одно! -
Больше огромного солнца в окно.
Ты постарайся и счастье добудь!
Пусть твой удачным окажется путь.
Бедам тебя уже не извести.
Я ухожу. Без свиданья. Прости.

Ты как будто не знал, дружище
Что влюбиться в нее возможно.
А теперь вот ползи как нищий
И живи невпопад и сложно.

Ты как будто не видел, парень,
Все останется без движенья
А теперь вот ворочай камень
Задыхаясь от напряженья.

Говорили тебе – не будет
Никого, кто вошел бы в дверь!
Говорили умные люди –
Не ходи, не проси, не верь.

Нет, пошел. И поехала крыша.
Как огрели тебя доской.
И теперь вот живи, парниша,
Со своей зеленой тоской.

Граждане,
у меня
огромная радость.
Разулыбьте
сочувственные лица.
Мне
обязательно
поделиться надо,
стихами
хотя бы
поделиться.
Я
сегодня
дышу как слон,
походка
моя
легка,
и ночь
пронеслась,
как чудесный сон,
без единого
кашля и плевка.
Неизмеримо
выросли
удовольствий дозы.

Дни осени -
баней воняют,
а мне
цветут,
извините,-
розы,
и я их,
представьте,
обоняю.
И мысли
и рифмы
покрасивели
и особенные,
аж вытаращит
глаза
редактор.
Стал вынослив
и работоспособен,
как лошадь
или даже -
трактор.
Бюджет
и желудок
абсолютно превосходен,
укреплен
и приведен в равновесие.
Стопроцентная
экономия
на основном расходе -
и поздоровел
и прибавил в весе я.
Как будто
на язык
за кусом кус
кладут
воздушнейшие торта -
такой
установился
феерический вкус
в благоуханных
апартаментах
рта.
Голова
снаружи
всегда чиста,
а теперь
чиста и изнутри.
В день
придумывает
не меньше листа,
хоть Толстому
ноздрю утри.
Женщины
окружили,
платья испестря,
все
спрашивают
имя и отчество,
я стал
определенный
весельчак и остряк -
ну просто -
душа общества.
Я
порозовел
и пополнел в лице,
забыл
и гриппы
и кровать.
Граждане,
вас
интересует рецепт?
Открыть?
или...
не открывать?
Граждане,
вы
утомились от жданья,
готовы
корить и крыть.
Не волнуйтесь,
сообщаю:
граждане -
я
сегодня -
бросил курить.

Любить это значит в глубь двора
Вбежать и до ночи грачьей
Блестя топором рубить дрова,
Силой своей играючи.
***
Я люблю смотреть, как умирают дети.
***
Вам ли, любящим баб да блюда,
Жизнь отдавать в угоду?
Я лучше в баре блядям буду
Подавать ананасную воду!
***
Пусть в сале совсем потонут зрачки,
Всё равно их зря отец твой выделал;
На слепую кишку хоть надень очки,
Кишка всё рано б ничего не видела.
***
В такие ночи, в такие дни,
В часы такой поры
На улицах разве что одни
Поэты и воры.
***
В стёклах дождинки серые
Свылись, гримасу сгромадили,
Как будто воют химеры
Собора Парижской Богоматери.
***
Невероятно себя нарядив,
Пойду по земле, чтоб нравился и жёгся,
А впереди на цепочке Наполеона поведу
Как мопса.
***
Вся земля поляжет женщиной,
Заёрзает мясами, хотя отдаться;
Вещи оживут – губы вещины засюсюкают:
«Цаца, цаца, цаца».
***
Иксы и игреки
Давно сданы.
Идём туда, где тигрики
И где слоны.
***
Флоты – и то стекаются в гавани,
Поезд – и то к вокзалу гонит.
Ну а меня к тебе и подавно
Я же люблю! – тянет и клонит.
***
Помните? Вы говорили:
Джек Лондон, деньги, любовь, страсть?
А я одно видел – вы Джиоконда,
Которую надо украсть.
***
Я, обсмеянный у сегодняшнего племени,
Как длинный скабрезный анекдот,
Вижу идущего через годы времени,
Которого не видит никто.
***
Слушайте! Проповедует, мечась и стеня,
Сегодняшнего дня крикогубый Заратустра!
Мы с лицом, как заспанная простыня,
С губами, обвисшими, как люстра,

Мы, каторжане города-лепрозория,
Где золото и грязь изъязвили проказу, –
Мы чище венецианского лазорья,
Морями и солнцами омытого сразу!
***
Есть ли наших золот небесней?
Нас ли сжалит пули оса?
Наше оружие – наши песни,
Наше золото – звенящие голоса!

Собачье сердце устроено так:
Полюбило — значит, навек!
Был славный малый и не дурак
Ирландский сеттер Джек.

Как полагается, был он рыж,
По лапам оброс бахромой,
Коты и кошки окрестных крыш
Называли его чумой.

Клеенчатый нос рылся в траве,
Вынюхивал влажный грунт;
Уши висели, как замшевые,
И каждое весило фунт.

Касательно всяких собачьих дел
Совесть была чиста.
Хозяина Джек любил и жалел,
Что нет у него хвоста.

В первый раз на аэродром
Он пришел зимой, в снег.
Хозяин сказал: «Не теперь, потом
Полетишь и ты, Джек!»

Биплан взметнул снежную пыль,
У Джека — ноги врозь:
«Если это автомобиль,
То как же оно поднялось?»

Но тут у Джека замер дух:
Хозяин взмыл над людьми.
Джек сказал: «Одно из двух —
Останься или возьми!»

Но его хозяин все выше лез,
Треща, как стрекоза.
Джек смотрел, и вода небес
Заливала ему глаза.

Люди, не заботясь о псе,
Возились у машин.
Джек думал: «Зачем все,
Если нужен один?»

 Прошло бесконечно много лет
(По часам пятнадцать минут),
Сел в снег летучий предмет,
Хозяин был снова тут...

Пришли весною. Воздушный причал
Был бессолнечно-сер.
Хозяин надел шлем и сказал:
«Сядьте и вы, сэр!»

Джек вздохнул, почесал бок,
Сел, облизнулся, и в путь!
Взглянул вниз и больше не смог,—
Такая напала жуть.

«Земля бежит от меня так,
Будто я ее съем.
Люди не крупнее собак,
А собак не видно совсем».

Хозяин смеется. Джек смущен
И думает: «Я свинья:
Если это может он,
Значит, могу и я».

После чего спокойнее стал
И, повизгивая слегка,
Только судорожно зевал
И лаял на облака.

Солнце, скрытое до сих пор,
Согрело одно крыло.
Но почему задохнулся мотор?
Но что произошло?

Но почему земля опять
Стала так близка?
Но почему начала дрожать
Кожаная рука?

Ветер свистел, выл, сек
По полным слез глазам.
Хозяин крикнул: «Прыгай, Джек,
Потому что... ты видишь сам!»

Но Джек, припав к нему головой
И сам дрожа весь,
Успел сказать: «Господин мой,
Я останусь здесь...»

На земле уже полумертвый нос
Положил на труп Джек,
И люди сказали: «Был пес,
А умер, как человек».

Словом сильным и речью умелой,
Выйдя к трибуне и взглядами встык-
Я,лихой,бесшабашный и смелый,
Вас беру рукой за кадык.
Я-чемпион по мату и скверне,
И я плевал на вашу возню.
Я буду пират из тухлой таверны
И всех вас с собою я заберу.
Кончай базар и пустые трёпы!
Волны пену швыряют в лицо.
Вам-несмышлёныши,недотёпы-
Буду и матерью и отцом.
Обратно в глотку засунь язык!
Стоять,молчать и глаза сюда!
Я-ваш пастырь и проводник
В то место,где вера и где земля.
Мечутся ветры и рвутся надежды,
Ливень по палубе с градинами пополам.
Вам не бывать уж такими как прежде,
И я вас уже никому не отдам.
Плёванный пол и немытые миски,
У барной стойки-проститутня.
Ну-ка плесни по стаканам виски,
Ну-ка взгляни сквозь дым на меня!
Вот он я-и прямой и честный.
Скандал обожаю до помраченья сил.
Я абориген (то есть русский,местный)
И я не боялся и не просил.
Ведите с собою всех,кого надо.
Все пригодятся и всех беру!
Вы-мой позор,но вы и награда,
И я вам ни грамма в этом не вру.
Рывком после сумрака день воссияет,
Добавив уверенности кораблю.
Мы здесь рождены, и мы здесь - славяне,
И хочешь,не хочешь - я вас люблю!

Свобода это длина цепи,
Которой ты прикован к судьбе.
Рот закрой.Зубы сцепи
И слушай,что говорят тебе.
Ты можешь вперед,вправо,назад...
Круги с вензелями и без крути.
Но ты никогда не сможешь ЗА
Длину отмеренного пути.
И лишь пережив тысячи драм,
При этом скатившись на самый низ,
Бывает кто-то пробует там
Выдернуть цепь ИЗ!

Царь и бог

Если машина встанет,
В финиш уткнувшись кулём,
То виноватым станет
Тот, кто был за рулём.

Если, глаза тараща,
Выскочил на обгон,
Но не сумел – и в ящик,
И вечный загробный сон,

И рядом – родные люди,
И всё зарастёт быльём, –
То виноватым будет
Опять, кто был за рулём.

Погибла лихая рота,
И розам уже не цвести.
А нужен ты был всего-то –
Спокойно всех довезти…

В дождь, в снегопад и в стужу,
В темень, в туман и в зной
Ты нам всего-то нужен –
Нас довезти домой.

Я пытал тебя года два –
Расскажи, что будет потом.
Когда станет чужой земля
И умрём мы с моим котом…

Ничего не сказала ты.
Мутным селем залило ров.
Мы с котом разевали рты
И хрипели от жутких снов.

Потому что в чужой земле
Не бывает цветущих роз,
И в чудовищнейшей резне
Утонуло бы море слёз.

А без вкопанных в твердь опор
Не стоит никто на земле.
И поэтому с этих пор
Я привык доверять тебе.

Пронеслась беда стороной.
И всё реже тоска и муть.
И при случае нам с тобой
Надо встретиться где-нибудь…

Может зря мы кривили рты?
И враньё все сны о резне…
Но сдаётся – молчанием ты
Всё ж не выдала нас судьбе!

Солнце гордится высью,
Блики в воде и в траве.
Машина несётся рысью
С водителем во главе.
Главные – ты и скорость.
И цепкий привычный руль.
И трасса. И тянет, как корысть–
Изгибы посрезать в нуль.
Ты – обладатель мощи,
Ты – повелитель зла.
Речки, луга и рощи,
Солнце, дожди и мгла –
Всё это – в знак и в руку,
Всё обратится в плюс.
Быстро прогонят скуку
Визг тормозов и юз.
Навыки не забудешь,
Будь они хоть сожжены.
Знаю – машину любишь
Больше своей жены.
Но, пролетая всяко
В бликах и в брызгах луж,
Не забывай, однако,
Что ты еще ей и муж!